Будущее Союзного государства: к очередным задачам цивилизационного строительства в новой эпохе
Никита Рябченко, исследователь международных отношений и мирового развития (Беларусь)
«Как раз сейчас перемены, которых не было в течение ста лет,
и мы вместе двигаем эти перемены».
Председатель КНР Си Цзиньпин
Появившись на рубеже тысячелетий в первый период восстановления от геополитической катастрофы крушения СССР, Союзное государство России и Беларуси создало внешнеполитический прецедент с далеко идущей исторической перспективой. Этот особый формат межгосударственных отношений остаётся уникальным на евразийском континенте, сочетая глубину экономической и культурной интеграции с достаточной свободой дипломатического позиционирования.
Однако спустя более 20 лет с начала этого восходящего интеграционного манёвра закономерно изменилась сама глобально-политическая обстановка, поставив перед Союзом новые задачи безопасности, развития и полноценного цивилизационного строительства в свете совсем иных вызовов, угроз и возможностей, открывшихся ко 2-й четверти XXI века.
Осыпание прежнего миропорядка Pax Americana и дымчатый горизонт иначе возможного полифонического мироустройства; смена технологических укладов в мировом хозяйстве и смена поколения элит в политических системах обеих стран, внешне видимое усиление роли военно-стратегического фактора при не столь очевидном, но de facto решающем значении информационно-психологического, мировоззренческого и когнитивного инструментария мировой политики — всё это предъявляет по-настоящему высокие требования и к качеству управления на уровне верховной власти, и к культурной состоятельности всего российского и белорусского общества, его готовности соответствовать духу времени на историческом вираже новой эпохи.
На прошлом такте истории, одно поколение назад, Союзное государство зародилось на экономических основаниях с мотивом восстановления связанности двух страновых хозяйственных комплексов при ставших разными принципах и системах хозяйствования. Беларусь получала здесь предсказуемый источник энергопоставок для своего всё ещё развитого индустриального уклада и гарантированный рынок сбыта для малой открытой экономики. А Россия — надёжный коридор для транзита сырьевых ресурсов в Европу и самую близкую «кладовую» производственных технологий, утраченных по итогам Перестройки на просторах самой РФ.
Наряду с этим, во внешнеполитической плоскости новое тогда интеграционное объединение открывало важную и сейчас стратегическую альтернативу: в случае срыва траектории на сближение с Западом и неуспеха экономических реформ по либерально-рыночной модели, переложить праволиберальный курс развития на левоконсервативный. Выражающийся во внешней политике как приоритетное сотрудничество с Китаем, а в экономике — как переход к интегральному хозяйственному укладу с государственным планированием в стратегии и рыночной самоорганизацией в тактике.
Теперь, в обновившемся внешнеполитическом контексте, этот фундамент делает возможным постановку и решение очередных общесоюзных задач: от удержания географических пространств (удерживающий в глухой обороне всегда теряет) к захвату исторического времени (одерживает победу и обретает лишь проактивно наступающий). А захват исторического времени в наши дни означает подготовку и проведение генерального наступления в сфере смыслов и нравов (война Аполлона), а также алгоритмов и технологий (война Прометея).
И если вершины в смыслах и нравах привлекательного образа жизни всё ещё остаются за США как флагманом уходящего проекта глобализации, а вершины в алгоритмах и технологиях товарного производства стремительно занимает КНР как флагман набирающего обороты Дальневосточного центра мирового развития, то выигрышная стратегия Союзного государства как ядра перспективного центра развития в Евразии может опереться на иные, отличные от американских смыслы и нравы более цивилизованного образа жизни, и на иные, отличные от китайских, социогуманитарные и когнитивные технологии оказания интеллектуальных и метакультурных услуг.
Но постановка и решение такого рода задач лежит в сфере не столько государственного, сколько цивилизационного строительства, ибо цивилизационная идентичность выражает себя через антропологические (культурный и когнитивный) коды в создании «чудес света» — технологий высшего порядка, меняющих саму парадигму развития и правила игры. При этом институты государственности, в том числе наднационального уровня, выступают здесь не самоценностью, а только организационной инфраструктурой, позволяющей через политическое регулирование управлять разработкой, созданием и внедрением высших технологий, включая социогуманитарные, задающие параметры образа жизни народов.
Если же мы ставим вопрос о стратегии союзного развития России и Беларуси на цивилизационном уровне, который в векторе приложения воли и в мотивах поведения элит и народов выше как баланса сил геополитических блоков, так и баланса интересов национальных государств, то доступ к такой стратегии открывается лишь после ответа на вопрос о том, кто есть обе страны друг для друга. Только одни из прочих 200+ правосубъектных государств-членов ООН? Партнёры в системе мировой торговли? Соседние близкородственные народы, идущие своим путём самостоятельно?
Или два разных государства для единого народа? Осколки некогда единого многорегионального советского блока, стремящиеся к воссоединению? Наконец, ядро нарождающегося панрегиона в Северной Евразии? И даже антропологическое ядро одной и той же — русской по нравам, языку и мышлению — цивилизации во внешней форме суверенных демократических республик? Развязки интеграционных тупиков современности и выход на интеграционные горизонты будущего лежат прежде всего прочего в однозначно определённых ответах именно на этот круг вопросов — за пределами ментальных ловушек политтехнологий, в искреннем общении элит и народов обеих стран на равных.
Мирополитическая обстановка до середины XXI века будет определяться связками сил в треугольнике США — РФ — КНР как флагманов (государственно организованных ресурсно-обеспеченных управляющих субъектов) соответственно западной, русской и восточной региональных цивилизаций. На уровне цивилизационных кодов (тип мышления, этика отношений, способ действия) наибольшую совместимость имеют русская и восточная цивилизации. Тогда как от западной цивилизации за 500 лет конфликтно-кооперационных отношений переменной устойчивости русская цивилизация уже переняла эстафету развития человечества в форме линейного прогресса. Теперь её исторической задачей становится переложить, во взаимодействии с восточной цивилизацией, линейный прогресс в витки развития по спирали, снижая меру конфликтности (отныне война — излишне мощный и слишком опасный «социальный двигатель») и повышая нравственно-интеллектуальную меру во взаимоотношениях между народами.
Однако текущая государственность управляющего субъекта региональной цивилизации может не всегда соответствовать задачам цивилизационного развития — как по качеству проводимого управления, так и по политической ориентации правящей элиты. На текущий момент в ситуации такого несоответствия находится РФ как потенциальный флагман русской цивилизации, которой ещё предстоит войти в полноту этого качества. Тогда как нынешняя КНР в своей внутренней, внешней и глобальной политике в целом уже соответствует статусу флагмана региональной цивилизации Востока (замыкая на себя Дальневосточный центр мирового развития).
В этих условиях для Беларуси открывается потенциально сильная стратегия — «Наладчик гармонии» в межцивилизационном диалоге, аттрактором (желательным целевым состоянием) которой является роль включённого оператора взаимоотношений русской и восточной цивилизаций. При этом у Беларуси имеются концептуальные ключи и к Китаю — через социально-ориентированную модель развития, порядок в геральдических символах и преемственность красной идее на высшем уровне; и к России — через историко-политическую близость и родную культурную матрицу русского языка и типа мышления.
Всё это, в совокупности с достигнутым белорусской дипломатией качеством двусторонних отношений на государственном уровне с обоими цивилизационными флагманами, создаёт для Беларуси исторически благоприятное окно возможностей, чтобы занять свою нишу на уровне даже не геостратегических, а иерархически более высоких, глобально-политических мироустроительных проектов. Вполне возможно, что, будучи реализованной, такая сильная проактивная стратегия в новейшей истории Беларуси явит миру очередной пример высочайших достижений малой сухопутной несырьевой страны на мировой арене.
Никита Рябченко