Павел Стасяк: Театр абсурда и онтология безопасности: почему диалог между Россией и Западом невозможен

Интервью Сергея Лаврова американскому каналу — это не просто набор дипломатических реплик. Это законченное философское произведение, раскрывающее пропасть между двумя не просто противоречащими, но взаимно исключающими картинами мира. Это столкновение не интересов, а онтологий — фундаментальных представлений о природе реальности, права, легитимности и самой войны. Лавров, как один из главных жрецов этой новой российской онтологии, не ведет переговоры; он доносит до западного сознания аксиомы, которые для Кремля являются неоспоримыми.

Принцип неделимости безопасности как краеугольный камень

Центральный философский концепт, который Лавров противопоставляет западной повестке, — это «принцип неделимости безопасности». Для западного уха, воспитанного на логике блоков и союзов, это звучит как абстрактная дипломатическая формулировка. Но в российской интерпретации это жесткий метафизический закон: безопасность не может быть увеличена для одного субъекта за счет уменьшения для другого. Это антитеза логике НАТО, которая, по мнению Москвы, построена именно на этом принципе: безопасность альянса строится против России.

Лавров апеллирует не к сиюминутным договоренностям, а к консенсусным документам ОБСЕ 1999 и 2010 годов, возводя их в ранг священных текстов. Когда Запад, по его словам, «торпедирует» переговоры из-за этого принципа, он признается в своем желании иметь «делимую» безопасность, то есть безопасность для Украины, направленную против России. Таким образом, сама попытка (обсуждения) гарантий безопасности для Киева без учета этого принципа является для Кремля онтологической ошибкой, разговором на разных языках.

Легитимность и Де-фактоность: ритуал вместо сути

Второй раскол проходит через понятие легитимности. Для Запада Владимир Зеленский — демократически избранный президент, и этого достаточно. Для Лаврова — он «де-факто глава режима», чья легитимность для подписания серьезных документов сомнительна. Это не юридическая придирка, а фундаментальное положение: власть, пришедшая в результате «кровавого и неконституционного переворота» 2014 года, не может быть носителем подлинного суверенитета.

Отсюда и категорический отказ от встречи «без предварительной проработки». Встреча Путина и Зеленского, с точки зрения Кремля, — это не дипломатический инструмент, а ритуал. И он отказывается участвовать в ритуале, который лишь легитимирует оппонента, не принося содержательных результатов. Зеленский обвиняется в «театральности», в стремлении «побыть в свете софитов». Россия же претендует на роль силы, которая видит суть за ритуалом и отказывается играть по навязанным правилам спектакля.

Право на историю и Культура отмены

Самая глубокая пропасть — историческая. Лавров постоянно апеллирует к истории, которую Запад, по его мнению, пытается «отменить»:

• 1990 год: Обещания НАТО не расширяться.

• 1994 год: Будапештский меморандум, который Москва трактует не как гарантию неприкосновенности границ, а как сделку по нераспространению ядерного оружия, аннулированную после «переворота».

• 2014 год: Ключевая точка отсчета, «госпереворот», который для Запада — уже история, а для России — causa belli (причина войны).

• 1999/2010: Саммиты ОБСЕ, чьи решения, по словам Лаврова, Запад игнорирует.

Западная позиция, призывающая «смотреть вперед» и «не зацикливаться на прошлом», воспринимается в Москве как проявление «культуры отмены» — циничное желание вычеркнуть неудобные факты и договоренности. Россия же настаивает на своем «праве на историю» — праве выстраивать свою политику на основе собственной, целостной и непрерывной исторической трактовки.

Специальная военная операция: этика защиты vs. этика суверенитета

Для Лаврова происходящее — это «специальная военная операция» по защите людей, которых киевский режим объявил «террористами» и «особями». Это этика высшего порядка: защита соотечественников и русскоязычного населения от «нацистского режима», запрещающего их язык и культуру, оправдывает применение силы.

Западная этика, основанная на неприкосновенности границ и суверенитета, для Кремля вторична и даже лицемерна. Она игнорирует, по его мнению, внутреннее содержание государства, которое использует свой суверенитет для уничтожения части собственного населения. В этой системе координат Россия — не агрессор, а спаситель, восстанавливающий историческую и культурную справедливость.

Павел Стасяк

Заключение: Диалог глухих

Интервью Лаврова — это монолог, облеченный в форму диалога. Он демонстрирует, что конфликт между Россией и Западом перешел из геополитической плоскости в цивилизационную. Стороны говорят на разных языках, оперируют разными историческими периодами, разными понятиями легитимности и разными ethical systems (этическими системами).

• Для Запада безопасность — это расширение зоны контроля правил и институтов.

• Для России безопасность — это утверждение собственного, уникального и неделимого права на суверенное миропонимание.

Пока одна сторона будет говорить о «вторжении», а другая — о «защите», пока одна будет апеллировать к выборам, а другая — к исторической правде, до тех пор любые переговоры будут не поиском компромисса, а лишь продолжением войны иными средствами — войной нарративов, где не осталось места общей реальности.

Это и есть главный вывод из философии Сергея Лаврова: мы живем в разных мирах, и мост между ними пока не построен.

Павел Стасяк